- Верите ли вы в это сами? - спросил Опеншоу после паузы.

- Да, верю, - ответил Прингль. - Я верю этому по двум причинам. Во-первых, потому, что Вейлс - это человек, абсолютно лишенный воображения, а тут он добавил один штрих, который мог бы добавить только человек с большим воображением. Он сказал, что матрос перешагнул через борт в тихую погоду, а между тем не было слышно никакого всплеска.

В течение нескольких секунд профессор молча смотрел на свои заметки, затем сказал:

- А вторая причина, которая заставляет вас верить этому?

- Вторая причина, - ответил преподобный Льюк Прингль, - это то, что я видел собственными глазами.

Снова наступило молчание, после которого он продолжал свой рассказ в той же суховато-деловой манере. Какими бы ни были его качества, в нем, во всяком случае, не было не малейшей горячности, с которой обычно психопаты стараются убедить своего собеседника.

- Я уже сказал вам, что Вейлс положил книгу на стол рядом с мечом. Из палатки был только один выход, и случилось так, что я как раз стоял в дверях, глядя в лес, спиной к моему товарищу. Он ворчал, что это просто идиотство - в двадцатом веке боятся раскрыть книгу, интересуясь, почему бы ему самому, черт побери, не раскрыть ее. Тут какой-то инстинкт проснулся во мне, и я начал отговаривать его не делать этого и вернуть книгу д-ру Ханки. "Какой вред это может принести?" - спросил он нетерпеливо. "Какой вред это уже принесло, - ответил я упрямо. - Что случилось с вашим другом на лодке?" Он не ответил. Я знал, что ему действительно нечего мне ответить. Он просто из тщеславия отстаивал свою логическую правоту. "Если уж мы заговорили об этом, - сказал я, - то как вы объясните то, что практически имело место на лодке?"

Но он опять не ответил: я обернулся и увидел, что палатка пуста.

Книга лежала на столе, раскрытая, но переплетом вверх: как видно, он перевернул ее. Меч же лежал на земле около противоположной стороны палатки, и в парусине был виден большой разрез, словно кто-то проложил себе дорогу с помощью меча. Мне бросилась в глаза зияющая дыра в стене, но в нее виднелась лишь темная чаща леса.